Трудные леди школы Бауман  - Марина Болдова

Он плелся за ней от самого трапа самолета. Чуть поодаль топтались остальные, словно признавая его первенство в стае. И лишь когда он, торопливо подхватив ее чемодан с ленты транспортера, буквально поволок ее к своей машине, возле которой в ожидании шефа застыла Зинаида, те отстали.

– Дима, это кто? – тихо спросила Зинаида, косясь в изумлении на пассажирку.

– Не знаю, – протянул он, жадно оглядываясь.

– И куда ее?

– Не знаю, – уже раздраженно бросил Шляхтин.

– Отвезите меня, пожалуйста, на Воскресенскую, – голос говорившей показался Шляхтину музыкой.

– Слышала?! – зашипел в ухо Зинаиде Шляхтин.

– Зина не глухая, – буркнула та, запихивая свое крепко сбитое тело на водительское сиденье.

Шляхтин ничего у нее не спрашивал. Даже имя. Молчал, боясь потерять разом нахлынувший покой хотя бы на секунду. Чувствовал ее затылком, локтем, торчащим из-за сиденья, всем своим изголодавшимся по любви организмом. Он точно знал, что нашел! Что это – конец метаньям, что – долой Зинку и чертову надоевшую жену. Лишь бы уговорить эту женщину быть с ним до конца его дней.

– Остановите, пожалуйста, здесь.

Шляхтин резко обернулся и увидел, как незнакомка показывает на старый, досталинской постройки, дом. Он выскочил первым, засуетился, подавая руку. Мягкое касание ее пальцев привело Шляхтина в состояние, близкое к обмороку: подступивший к горлу откуда-то снизу жар мешал сделать полноценный вдох.

– Я провожу, – все же вдохнул-выдохнул он.

– Не стоит.

– Стоит, – проявил он вдруг твердость. – У вас чемодан тяжелый.

– Воля ваша. – Она посмотрела на него с интересом. – Спасибо, Зинаида, – повернулась она к открывшей было в попытке что-то сказать рот Зинаиде.

Шляхтин вошел за ней в квартиру и сразу понял, что та живет одна. Точнее, не живет, наверное, но бывает часто.

– Я здесь не живу почти, – услышал в ответ на свои догадки. – Мой дом – в деревне.

– А как же? – тупо спросил он, имея в виду одно: как он и она дальше?

– Сейчас, Дмитрий, мы попрощаемся, и вы отправитесь домой.

– Нет! – вырвалось в отчаянии.

– Иначе нельзя. – Опять мягкое касание пальцев.

– Не получится, не выгонишь, – перешел он на «ты».

К нему вернулся разум. Так случалось всегда, когда наступало время решать. Вот такая у него, Шляхтина, была особенность – быстро и четко решать за тех, кто мямлит. Он кожей почувствовал неуверенность стоявшей перед ним женщины. Нутром уловив ее растерянность, подумал сразу – неспроста. Ее тоже зацепило. Только она гонит эти чувства от себя. Гонит и его заодно из своей жизни.

– Как тебя зовут?

– Светлана^[1].

– Так вот, Светлана. Я остаюсь. Зубная щетка там, носки запасные у меня с собой. Еду нам Зинаида принесет. Я буду здесь до тех пор, пока ты не поймешь…

Что она должна понять, Шляхтин и сам еще не сформулировал, поэтому ограничился протяжным вздохом. Он оставил ее перед открытой дверью, ринулся вниз по лестнице, выхватил свою сумку из багажника.

– Зин, купи еды. Дня на три, – сунул он бумажник оторопевшей Зинаиде.

– Шляхтин, не дури, – произнесла угрожающе та.

– Все!!! Без обсуждений!!! Привезешь сюда и – свободна, – говорил, а сам все гадал – захлопнула Светлана дверь или ждет?

Зинаида села за руль и глубоко вздохнула. За подступившими слезами она видела лишь размытую спину Шляхтина, резво вбегающего в подъезд. Ее Шляхтина, который только что небрежно бросил ей: «Все!.. Свободна!»